Журнал индустриальной истории

Подписывайтесь на телеграмм-канал   "Русский техник", а также смотрите на youtube:   https://www.youtube.com/c/РусскийТехник

В производственном угаре: на работе, как на войне

Все нижесказанное о труде рабочих и техников в первые годы советской власти и в годы индустриализациии не является общим для всей трудовой массы тех лет.  Были энтузиасты вроде Павки Корчагина, было умеренное большинство, были и противники нового трудового порядка. Последних называли кулаками и опортунистами, разоблачали на собраниях и выгоняли с предприятий. А  о первых пойдет речь ниже.

Труд вместо интеллекта

Идеология новой советской республики коренным образом сломала все прежние представления о труде. Если раньше трудящийся пролетарий рассматривался как низшее звено на социальной лестнице, то теперь он был поднят на небывалую высоту и провозглашен диктатором нового социалистического порядка. Благодаря пропаганде, теперь принадлежность к ручному труду воспринималась, как нечто сверхценное, признак элитарности. Как следствие этого, старый порядок с его устоявшейся иерархией технических и иных чинов рухнул.

 С негодованием, как буржуазный предрассудок, отметалось все, характерное для  царского времени. Академичность, логика и кабинетный спокойный и рассудительный разум получили ярлык "контрреволюция". Неграмотный пролетарский класс, фактически низшая каста индустриального общества при царском режиме, обрел (по крайней мере, на словах) невиданные доселе права и получил новый высший статус - гегемона. Соответственно, ранее считавшаяся привилигерованной техническая интиллигенция неожиданно провалилась на самое социальное дно.  Презрение к интелекту, любым интеллектуальным способностям обрело характер эпидемии среди пролетарской прослойки, которая теперь могла диктовать свои условия (конечно, в определенных, четко ограниченных новым руководством страны рамках) на правах провозглашенного правящего класса.

 Стиралось всяческое отличие от массы в виде инженерской униформы, костюмов. Фактически, уничтожалась прежде чтимая инженерная каста. Авторитет специалиста, как интеллектуала, упал ниже плинтуса. Пришедшие на место прежних "господ инженеров" новые работники упорно не желали иметь с прежними "буржуйскими" ничего общего - таковы были издержки пролетарской идеологии. Итээровец теперь был одет так же, а то и хуже подчиненных, фактически представляя из себя того же чернорабочего, но с расширенными организаторскими функциями. Руки советского спеца должны были быть натруженными, взгляд обязательно был горящим, и работать он должен был за троих - за рабочего, инженера и парторга.

"Встречали производителя работ. <...> От него пахнет скалами, землей, непрерывным трудом. <...> О своей работе он говорит с большим смаком..." [1]

Прошлое его обязательно должно было быть пролетарским, ибо считалось, что только простые люди, пришедшие с низов, сохранили в себе способность чувствовать материю, всем существом ощущать предмет и цель своих действий. Именно такие свойства, по мнению современников, отлично характеризовали настоящего советского руководителя:

"...поднявшись по ступенькам руководства строительством, он сохранил в себе чувство твердых пород, которые нужно грызть, грызть неустанно ... <...> Такие , как Гончаренко,  которые чувствуют Магнитогорск, мыслят Магнитогорском..." [1]

Именно эмоциональное, а не рациональное отношение к такому сугубо техническому предмету работы, как оборудование и технологии, приветствовали большевики в новых советских "спецах".

Труд вместо религии

Создается впечатление, что материя, в первичность которой свято верила новая элита советской страны, была в их представлении неким аморфным материалом, который можно было преобразовать одним усилием воли, щедро сдобренным новой социалистической идеологией.

Все законы, царившие ранее в техническом мире, отвергались как устаревшие. "Советская конструкторская мысль лишена всех условностей, традиций и конкурентных пут." - писала газета "За индустриализацию" [1].  Тейлоризм с его скурпулезным учетом времени был оставлен далеко позади - считалось, что всего лишь усилием воли новый советский рабочий может достичь запредельных величин производительности.

"Здесь работали французы, и они дали норму - 0.5 тонны. <...> Мы выдвинули тонну. Французы косились на нас, считали чудаками и сердились, особенно когда мы еще новый встречный выдвинули - 2,2 тонны. Потом мы и эту цифру перекрыли, давая до 3.8 тонн. Французы несколько раз бросали работу и уходили..." [2]

Также считалось нормой не признавать важность соблюдения технологических сроков определенных процессов, которые требуют временной выдержки. Напротив, время процессов все уплотняли и уплотняли.

Труд, как риск

Риск, возникающий из-за отхода от технологии, и приводящий к смертям или травмам романтизировали и не рассматривали как что-то ненормальное. "Кто желает заменить производственный риск формальными основаниями и бумажным прикрытием, тот не годится для нас..." - так прямо и писала газета "За индустриализацию".

Логика борьбы на трудовом фронте приравнивалась к логике боя: рабочий или строитель рассматривался, как солдат на боевом посту: он борется с материей с переменным успехом: то неся потери - делает брак, то побеждая - выполняет план. Перегрузки техники были нормой, и умение многократно перегрузить оборудование с целью перевыполнения плана весьма высоко ценилось.
 
В повести В. Катаева "Время, вперед" герой демонтрирует пренебрежение техническими ограничениями производителя, снимая с импортного оборудования выработку в пять раз превышающую норму. Все это подается, как успех социалистического мировоззрения, которое, пренебрегая вражескими"буржуйскими" запретами,способно выжать из техники максимум. Реальный пример: на строительстве ЧТЗ бригады И.Монахова и Ф.Капралова давали по 300–800 замесов бетона за смену, в то время как по техническому паспортy бетономешалки "Кайзер" предусматривалось не более 100 замесов.[3]

Естественно, о том, что при перегрузках резко падает ресурс оборудования, ничего не говорится и не афишируется. Наоборот, на оборудование теперь волшебным образом возлагается такая же социалистическая ответственность, как и на людей. "Настойчиво" требующая ремонта техника наделяется человеческими качествами и воспринимается не иначе, как вредительская. В фильме "Встречный" на требование инженеров остановить станок на срочный ремонт партсекретарь запрещает это делать и произносит: "Нельзя сдаваться технике!"

Забывая в производственном угаре...

Высокая смертность от болезней и отравления, отвратительная пища, ужасные бараки не смущали ровным счетом никого, ибо считалось, что с этим надо мириться, т.к это обязательный сопутствующий элемент трудовой борьбы.

"Подушкой для отдыха мне служила рельса, а чтобы было помягче, подкладывал брезентовую рукавицу" - писал в своих воспоминаниях бригадир на строительстве Кузнецкстроя. [2]

Так же, как война собирала жатву смертей и увечий, трудовой фронт тоже брал свою не менее горькую мзду. Обрушения строительных конструкций, поломка оборудования с трагическими исходами, аварии, травмы на производстве списывались на издержки и риски борьбы на трудовом фронте.  На строительстве Кузнецкстроя группа инженеров и рабочих упала всместе с некачественно сделанной площадкой с 45-метровой высоты в силос с цементной пылью [1].  Начальник производства Франкфурт описывает произошедшее с пафосом борьбы: "Катастрофа, гибель товарищей, похороны - все это еще больше напомнило о том, что мы на фронте, что опускать руки нельзя."

Бытовые условия и личные трагедии оставались где-то там, в реальной жизни. Все внимание было устремлено на выполнение задания, на перебарывание материи. Показательным примером такого трагического пренебрежения личным в угоду общественному является приведенный ниже отрывок из воспоминаний бригадира Кузнецкстроя[2]:

"...я в течении 4 дней не уходил с печи, домой не являлся. < ... >  ... заболела жена, я ее отправил в Томск, а дома осталось двое ребят- одному 3 года, другому 7 лет. И вот, на второй день после моего ухода младший сынишка заболел и скоропостижно помер. Я под производственным угаром забыл про ребятишек. На пятый день прихожу домой и вижу - младший мой ребенок помер, а старший где-то ходит... <...> А трупик уже начал пахнуть. <...> ...пришлось хорошенько выпить."

Хорошо охарактеризовано состояние - производственный угар. Этот угар и являлся целью системы. Людей вводили в такой трудовой соревновательный транс, в чем-то несомненно позитивный, так как он сопряжен с созидательным трудом. Немаловажным фактором являлся также азарт предвкушения победы, возникавший в процессе состязания с другими работниками за первенство.

Труд, как новая культура

В театрах шли постановки трудовых опер и балетов. На сцене рабочие боролись за выполнение производственного плана, разоблачали вредителей, попутно танцуя около станков и доменных печей. Кинематограф также не забывал производственную тему, штампуя кинокартины на злобу дня. Но таже не забывали и про "самодеятельность".  Например, при строительстве Челябинского тракторного специально для гостей строительства устраиваются показательные выступления ударников, которые называются «бетонные вечера».  Журналист местной челябинской газеты А.И. Александров писал:

«Под звуки оркестра с переходящими красными знаменами, завоеванными в социалистическом соревновании, бригада Ивана Монахова выходит на место работы… Разбираются тачки, в которых отвозится готовый бетон. Быстрая и четкая расстановка по местам. Сигнал. Включается бетономешалка, и бригада с ходу берет напряженный ритм в работе. Люди в порыве бегают с  тачками бетона…  Включаются прожектора, бросающие яркие блики на лоснящиеся от пота обнаженные торсы бетонщиков. Непрерывно играет оркестр, невольно захваченный общим порывом ударного ритма ударной работы. Марши сменяются вальсами и снова марши…»
Так создавалась социалистическая реальность, не имеющая с реальностью настоящей ни одной точки соприкосновения.


Литература
1. Антон Первушин. "Оккультный Сталин"
2. Воспоминания бригадира В.Я. Шидека
3. Н.П. Шмакова. Машиностроительная промышленность Южного Урала в 30-е годы XX века