Журнал индустриальной истории

Телеграмм-канал:  @rustechnic
Youtube-канал:   https://www.youtube.com/c/РусскийТехник

Организация производства в СССР в 1937 году на примере одного из заводов

Рассказы иностранного рабочего Д., проработавшего в СССР с 1928 по 1936 год, опубликованные в "Бюллетене оппозиции" за 1937 год

ПЛАН НЕ ВЫПОЛНЕН

В последний момент мне все-таки повезло. Когда я рассказал о своих неудачах хозяину квартиры ("влиятельный служащий на заводе", имени которого я по понятным причинам не называю), он взялся устроить мое дело, и ему удалось, не знаю каким образом, зачислить меня на свой завод.

Завод этот построен недавно. Чтобы попасть в отделение, где я должен был работать, мне пришлось пройти через несколько других отделений. Везде стоят новые машины разных иностранных заводов, из которых многие уже выбыли из строя; большой беспорядок, скверно убранное и грязное помещение; в каждом отделении вооруженная охрана, которая требует пропуск.

Инженер отделения встречает меня весьма радушно. После беглого осмотра всего отделения, мы останавливаемся перед станками. Около 20 станков английского, немецкого и советского образца. Большинство из них стоят, так как они нуждаются в капитальном ремонте. "Выберите, какой хотите" -- говорит мне инженер. Выбор сделан быстро. Для работы мне дается калибр: толеранс 6 сотых; максимальное время -- 12 часов. Мне просто смешно, так как ни в одной капиталистической стране не требуется больше четырех часов нормальной работы для выполнения этого задания. Вынимаю инструменты из моего чемоданчика, привожу станок в порядок и начинаю работать. Замечаю, что два товарища внимательно следят за мной. Меньше чем через 4 часа калибр был готов. Когда я сдавал работу, я видел, что инженер был удивлен. Он несколько раз проверил мою работу, а потом сказал: "Отлично, -- вы будете одним из лучших стахановцев завода".

Остаток дня я провел болтая с рабочими. "Ну, как живете? -- спросил я своего соседа. "Плохо, товарищ. Жалованье запоздало на пять дней, потому что мы не выполнили плана. Но разве мы виноваты в том, что в течение месяца 20 дней не хватает того или другого сырья. А на последние десять дней наваливают работы на все тридцать дней. И эта история повторяется из месяца в месяц. Право, нельзя придумать лучшего способа, чтоб губить и людей, и машины".

Другой рабочий жалуется на скверную постановку дела на заводе. "Видите ли, вам легко было закончить в 4 часа калибр, потому что вы имеет<е> в вашем чемоданчике инструменты, необходимые для работы. А у нас дело обстоит совсем иначе. Каждый раз, когда нам нужен инструмент, мы отправляемся на склад с заявлением, подписанным инженером отделения. Там мы обычно уже находим длинные очереди рабочих. Огромная потеря времени, а главное совершенно бесполезная, так как в большинстве случаев мы получаем ответ, что требуемого инструмента нет. Вот, обратите хотя бы внимание на эти большие формы (?). Со всех отделений сюда приходят рабочие, чтоб точить инструменты разных размеров. Нам приходится стоять в очереди часами, да и кроме того результат получается скверный, так как для точки наших маленьки<х> инструментов нужны формы гораздо меньшего размера. Мы поставили вопрос об этом на профессиональных и партийных собраниях и в стенной газете -- но не добились ничего".

Третий рабочий говорит: "У нас проходной двор. Большая неустойчивость. Техники и рабочие остаются не надолго, так как отправляются искать лучшего. Так же обстоит дело и с руководящими кадрами. Рабочие обыкновенно сами уходят с завода, а начальство систематически устраняется верхами за невыполнение плана. Инженер, который работает сейчас в нашем отделении, здесь всего несколько дней. Он заменил другого, который, проработав два месяца, внезапно исчез, так как во время собрания секретарь организации возвел на него ужасное обвинение в "анти-советских тенденциях", что по-просту означает саботаж. Хотите знать в чем заключалась его антисоветская тенденция? В том, что инженер этот часто вызывал механиков для починки машин, которые плохо работали. Он доказывал, что если машина или станок испорчены, то их нужно чинить, иначе они будут давать пониженную продукцию и брак и за короткий срок превратятся в никуда негодный хлам. Но чиновники учетного бюро, в согласии с дирекцией, не хотят и слушать об этом. Они предпочитают производить брак, чем оставить машину стоять. Вы себе и представить не можете, как идея плана, которая сама по себе вещь хорошая, превращается в руках высоко поставленных бюрократов в средство нажима на рабочих и низших инженеров. Бюрократия всякую подлость оправдывает планом. Жалованье запаздывает, не строятся жилища, заставляют работать даже в выходные дни, работают очень много сверхурочно (и совершенно зря), увольняют рабочих и техников за "плохую выработку" и "саботаж" -- все дозволено, чтобы "нажать" на человека. Вот вам пример. Я раньше работал на заводе в Москве. План не был выполнен. Так как работа шла цепью, т.-е. каждый цех в своей работе зависел от другого, то решили, что виноват один из цехов, именно тот, где работал я. Причина же была вовсе не в этом, а в общей дезорганизации. Но всякий протест против решений бюрократии бесполезен, и мое отделение получило "знак стыда" из соломы. К концу рабочего дня рабочие собрались и, под звуки траурного марша, понесли гроб, на котором было написано имя нашего инженера, молодого человека, недавно окончившего политехнический институт. "Похоронная процессия" прошла через весь завод, а затем и через наш цех. На следующий день инженер не вышел на работу. Его нашли у себя на квартире с простреленной головой. На стене он написал: "После вчерашнего позора мне ничего не остается, как умереть".

Разве это методы организации, воспитания, соревнования, достойные социализма? Нет, -- социализм стоит на высшей ступени, чем капитализм, а мы здесь еще находимся на низшей ступени".

СОБРАНИЕ ЦЕХА

Уже полтора месяца как я работаю на заводе. Я "стахановец", но особых заслуг у меня нет. Качество и количество моей работы такое же, как у рабочего моей категории во Франции. Но здесь в Москве, как и в Горьком, в Иванове, в Николаевске и др. городах, где я работал и где повсюду наблюдал низкую производительность труда, дело обстоит иначе. За последние 15 дней я заработал 600 руб., тогда как инженер цеха заработал только 250, а чернорабочие и рабочие 2-ой, 3-ьей и 4-ой категории -- большинство рабочих завода -- получили от 60 до 100 руб.

Однажды партийный делегат моего цеха, тот самый рабочий, от которого я узнал историю с самоубийством инженера, предупредил меня, что после работы состоится цеховое собрание; он пригласил меня присутствовать на нем. Я уже знал о собрании из стенной газеты, в нескольких номерах которой велась кампания за это собрание.

Собрание организовано профсоюзом и партией. Партийный элемент с точки зрения численности слабо представлен в цехе -- всего 4%. Но зато 100% рабочих -- члены профсоюза (принудительно). Мне дают листок и предлагают подписать обязательство присутствовать на собрании. Тоже делают все остальные рабочие. Когда приходит час окончания работы, я замечаю, что многие рабочие, несмотря на то, что подписали как и я "обязательство", без всякого колебания удирают.

Вхожу в зал собрания. У двери подписываюсь на листке. Рабочих очень немного. После выборов "почетного президиума" (все Политбюро) и делового президиума, директор завода делает обширный доклад. Содержание доклада следующее: оборудование завода достаточно, чтобы выполнить план. Но план не выполняется, так как рабочие и техники не выполняют своего долга. Налицо: дезорганизация, неспособность и саботаж. Совершенно необходимо улучшить качество продукции. Из за брака за последние два года, потеряна такая сумма, на которую можно было бы построить жилища для рабочих. Мы создали профшколы для поднятия квалификации рабочих, но они плохо их посещают и результаты ничтожны. Партия выполняет весь свой долг, но скрытые враги ведут подрывную работу. Мы имеем достаточно сил, чтобы сломить сопротивление врага, и т. д. Присутствующие, равнодушно выслушавшие длинную речь, горячо аплодируют.

Следует ряд заученных выступлений. Наступает очередь партийного делегата моего отделения. Я ожидаю какого-нибудь сюрприза, так как знаю его взгляды и настроения, -- но ошибаюсь. Он на все 100% согласен с докладом директора. Виноваты рабочие и техники. Неправда, что план преувеличен. Правильно, что имеются недовольные, которые между собой ругают методы дирекции и партии. Это низкий способ, клеветнический и подлый. Нужно иметь большевистскую смелость, чтобы защищать свои мысли здесь на трибуне, называть вещи своими именами, как это делает он сам (!).

После этого выступления я уже не мог оставаться в зале. Отвращение душило меня; не из за жалкого, противоречивого выступления этого рабочего, который в общем является ничем иным как жертвой режима, но из за гигантской бюрократической и террористической махины, воздвигнутой сталинизмом, махины, которая возвела двойственность и лицемерие в массовое явление.

СТАХАНОВСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

Началось с того, что в каждом цехе за полчаса до окончания работы, профсоюзный делегат прочел речь Сталина о стахановском движении. После чтения партийный инструктор, специально с этой целью присланный из районного комитета, выступил, чтобы заявить, что все, что могло быть сказано о стахановском движении содержится в этой "изумительной" речи, и что лучше никто не мог характеризовать стахановского движения. Следовательно, нам рабочим, техникам и т. п. остается только одно: применить на деле новую линию.

Другой чиновник выступил со следующими словами: "Имеются люди, иногда даже члены партии, которые, каждый раз, когда Ц. К. партии или правительство дают распоряжение, позволяют себе ставить вопрос о том, правильна ли линия. Это недопустимо. Раз вожди советского правительства дали распоряжение -- это значит, что оно дано в интересах рабочих масс и, следовательно, оно правильно. Я лично являюсь не последним в партии, но я никогда не помышлял оспаривать линию или участвовать в ее разработке. Это задача Ц. К. партии, Политбюро, великого Сталина. Как только мне становится известной новая линия, я сразу же принимаю меры, чтобы провести ее наилучшим образом. Так должны поступать настоящие большевики. Так должен работать "новый человек". Разумеется, никто не реагировал на эту реакционную "доктрину" бюрократии.

"Стахановская неделя" стимулировала максимальную продуктивную способность завода. Сталь машин и мускулы людей работали с полной нагрузкой. Расценкам не были поставлены никакие ограничения. Кто выработал одну часть получил вознаграждение X. Кто выработал 100 таких частей получал X x 100, кто выработал 1.000 получал -- X x 1.000. Невозможно себе представить более интенсивной и лихорадочной активности. И рабочие в общем с удовольствием приняли новый эксперимент.

Об'яснение простое. В основе всего стахановского движения стоит: погоня за заработком. И погоня нуждой, -- не из жадности. То, что придало стахановскому движению его жизненность и порыв, это огромная потребность масс поднять хоть на несколько ступеней свой чрезвычайно низкий уровень жизни. Какими средствами это достигнуто, при каких физических и социальных последствиях -- это неважно. Для рабочего имеет значение лишь одно -- располагать сегодня несколькими рублями больше.

Я говорил себе тогда: "Лозунг -- это зарабатывай; он имеет странное сходство с лозунгом "обогащайтесь". Последствием этого лозунга явилось, с одной стороны, угрожающее усиление экономической и политической позиции кулаков, с другой стороны, обеднение и пролетаризация средних крестьян и бедноты. Нынешняя новая погоня за заработком, перенесенная на все области экономики, не будет ли она иметь социальные и политические последствия такого же рода? То-есть, большую дифференциацию во всех слоях -- в пользу более ловких, более способных, более привилегированных и, следовательно, стабилизацию экономических позиций уже достигнутых в различных социальных условиях? Я отвечал себе, что да. Но оставим в стороне соображения о будущем, займемся лучше настоящим.

На советских заводах применяются самые вредные методы рационализации: поштучная плата с минимальной нормой, комбинированная с премиями; движущийся все быстрее и быстрее конвейер; работа с хронометром; система Бедуз и др. К этому надо прибавить ночную работу и принцип так называемого "социалистического соревнования", который толкает рабочего из-за низкой зарплаты и страха, к выработке для завода сверхурочных часов на дому. К концу дня рабочий совершенно обессилен.

Прежде, ограничение состояло в том, что рабочий был связан нормой выработки, превышать которую он не имел никакого интереса, так как зарплата не могла превышать определенного предела. При стахановской системе, это последнее ограничение отпало. В стахановизме концентрируются все методы капиталистической эксплоатации.

Стахановское движение обнаружило в какой мере была усвоена новая техника. В начале первой пятилетки был выдвинут лозунг "догнать и перегнать капиталистические страны". После десяти лет индустриализации, благодаря промышленности и коллективизации сельского хозяйства, которые позволили применение планированной экономики -- успехи были достигнуты во всех отраслях продукции. Это неоспоримо. Но нужно иметь в виду, что капиталистические страны не только не удалось перегнать, но даже догнать.

С тех пор как выработка без ограничений, т.-е. стахановский метод стал применяться -- продукция бесспорно увеличилась. Благодаря большей производительности труда или благодаря большей интенсификации труда? В этом весь вопрос.

Во время стахановской недели я мог констатировать в моем (инструментальном) цехе, -- где работают наиболее квалифицированные рабочие завода, -- что хотя многие и добились повышения количества продукции, но никто -- за немногими исключениями -- не смог выполнить плана. Между тем на капиталистических заводах, на которых мне приходилось работать, цех, оборудованный как наш -- дает двойную продукцию против той, которая была предусмотрена по плану для нашего завода.

В течение этой недели рабочие работали с максимальной интенсивностью. Мало кто терял время на то, чтоб скрутить папиросу и покурить; не видно было больше групп, разговаривающих по корридорам, -- каждый был занят своей работой; многие продолжали работать даже во время обеденного перерыва, закусывая куском хлеба, не останавливая машину и следя за ней. Бригадир мастерской, где чинятся индикаторы и другие инструменты точной механики, говорил мне, что его рабочие брали на дом части, чтобы продолжать починку ночью. Электромонтеры и механики работали по 14-16 часов, так велико было количество необходимых починок. И несмотря на такое напряжение в работе -- общий план завода не был выполнен. Из этого факта приходится сделать вывод, что увеличение производительности явилось, прежде всего, результатом усиления интенсивности рабочей силы и только в минимальной степени результатом освоения новой техники. Количество несчастных случаев при работе, количество больных, порча машин и т. п., никогда не было так велико, как в течении этой стахановской недели. А качество продукции упало на несколько процентов.

ПРОТИВОРЕЧИЯ СОВЕТСКОГО ЗАВОДА

В социальном отношении человеческий "материал" советских заводов следующий: на 10 рабочих -- 8 крестьян или дети крестьян. Огромное большинство рабочих на моем заводе были крестьяне, бежавшие из деревни от голода. Вполне понятно, что под одеждой металлургического рабочего они сохранили узкую и эгоистическую душу мелкого собственника. В них совершенно не развито чувство коллективной, социалистической собственности. И этим рабочим доверены самые сложные машины современной промышленности, этим "рабочим", для которых самым сложным орудием, с каким им до сих пор приходилось иметь дело, была соха или плуг. Им не легко было понять, что машина, отданная им в руки, обладает чувствительностью часов. Машина плохо работает, нагревается от трения, какой нибудь винтик скрипит? Возьми молот и ударь хорошенько! Последствие: машина останавливается, часть сломана, сталь испорчена. Но какое до этого дело такому "рабочему"? Машин достаточно, -- а сломанная будет исправлена.

Более того. Рабочий работает стахановскими методами. Он заинтересован в том, чтобы машина в течении рабочего дня давала наивысшую производительность. Остановить ее, хотя бы на несколько минут, чтобы зажать винт, почистить, смазать ее, -- это не входит в непосредственные интересы рабочего. Машина дает продукцию низкого качества или просто производит брак, потому что какая нибудь ось вышла из своего места? За брак дается такая же плата. Некоторые части нуждаются в отточке? Нет никакого смысла терять час около точилки, легче выбросить притупившиеся части и просить новые. На всех советских заводах я заметил одинаково небрежное отношение к материалу и к машине. В цехе, где я работал, в углу лежала огромная куч<а> выброшенного железа, большая часть которого была -- машинная сталь. Машинная сталь стоит чрезвычайно дорого. Из этой кучи я взял металл, чтобы изготовить себе инструменты. Мои товарищи по работе всегда думали, что инструменты, находящиеся в моем чемоданчике капиталистического "происхождения", -- они не верили, что я сам изготовил их из выброшенной ими стали. Вот огромное противоречие -- еще усилившееся при стахановских методах работы -- между рабочим и машиной.

Поштучная работа при недостаточной сознательности, и главное -- низком уровне существования советского рабочего, способствует разрушению машин и материалов. К машине, т.-е. государственной собственности, господствует "наплевательское" отношение. Начальник бригады, зарплата которого растет в соответствии с увеличением продукции, в свою очередь толкает рабочего работать самым интенсивным образом, не считаясь ни с чем. "Наплевательское" отношение к государственной собственности дополняется у него наплевательским отношением к рабочему. То же самое относится к мастеру цеха, инженеру и т. д. -- до верхушки пирамиды. Больше всех страдает от этой системы рабочий и государственная собственность, находящаяся в состоянии постоянного разрушения и расхищения. Больше всего от нее выигрывает высшая заводская бюрократия.

ВЫСШАЯ ЗАВОДСКАЯ БЮРОКРАТИЯ В ОСНОВЕ СОДЕРЖИТСЯ ЗА СЧЕТ ОБЩИХ РАСХОДОВ БЮДЖЕТА

На советских заводах царит невероятный бюрократический аппарат. Он как свинцовая крышка давит на весь бюджет завода.

Достаточно перечислить: директора, их замы, главные инженеры, экономисты, коменданты, администраторы, главные бухгалтеры, секретари, замсекретарей, партийные чиновники, профсоюзные чиновники, руководители комсомола, военные инструкторы, представители ГПУ, представители Осоавиахима, представители Монра и множество других, более или менее крупных бюрократов, заработная плата которых от 5 до 20 раз превышает зарплату среднего рабочего. А эта зарплата ведь составляет лишь малую часть их персональных доходов. Другая часть доходов -- скрытая -- самая главная. Укажу на некоторые из них.

Завод -- в зависимости от своей величины -- располагает некоторым количеством, обслуживающих его нужды автомобилей. На деле, эти автомобили являются монополией бюрократии, которая пользуется ими также для своих частных нужд, для своей семьи и знакомых.

Когда существовали закрытые распределители на заводах, бюрократия помимо общезаводских имела специальные хорошо снабженные распределители с очень низкими ценами (они тайно существуют и поныне). Как правило каждый завод связан с каким нибудь колхозом или совхозом, с продовольственными, текстильными и др. заводами, с которых он получает продукты по пониженным ценам для снабжения рабочих. Главная часть этих продуктов распределяется среди бюрократии.

В СССР созданы школы всякого рода, средние, высшие, хорошие и похуже, общие и специальные для изучения продукции, дипломатии, государственных функций производства и т. п. По правилам каждый советский гражданин, имеющий определенный стаж и обладающий определенными знаниями, может быть принят в школу. Но так как количество мест в "хороших" школах ограничено и на каждое место имеется по крайней мере 10-20-30 желающих, приходится применять метод отбора. "Метод" этот: "протекция". Выбор падает только на сына, брата, знакомого, крупного бюрократа.

Завод покупает еженедельно билеты в театры, на спортивные демонстрации и т. п. Билеты эти, прежде всего, поступают в распоряжение бюрократии.

Тоже самое происходит при денежном премировании. Главная часть этих денег -- отправляется в карман бюрократии.

Тоже с медицинским обслуживанием, врачами, медикаментами и т. п. Для громадного большинства рабочих это обслуживание всегда недостаточно и плохого качества, и в большинстве случаев за него взимается плата. Для бюрократии же имеются врачи, санитары, специальные госпитали и т. п. прекрасного качества и всегда даром, так как за них платит завод или собственная организация.

Затем помещение. Для всех этих бюрократов не существует вопроса о жилище. Заводские дома существуют прежде всего для того, чтобы бюрократия имела квартиры. Если остается место, очередь наступает за рабочими. Семья бюрократа, состоящая из мужа, жены и ребенка имеет всегда 2-3 комнаты с кухней, часто с ванной. Рабочий с женой и 3-я детьми счастлив, если имеет комнату в 10-12 кв. метров.

Кто в этом сомневается, тому советую посмотреть заводские дома хотя бы "Шарикоподшипника" в Москве, где я работал одно время.

В заключение скажу еще, что самые красивые женщины завода, работницы, служащие, секретари и т. п. являются легкой добычей крупной бюрократии именно благодаря произволу и могучей системе протекции и фаворитизма. Это самая распространенная форма советской проституции. И платит всегда завод!

СИСТЕМА УГНЕТЕНИЯ НА ЗАВОДАХ

В доказательство того, что СССР страна социализма, бюрократия ссылается обычно на развитие промышленности, на "гигантов" продукции. Между тем известно, что капитализм создал еще большие гиганты, которые дают больше продукции и лучшего качества, и при этом на основе рентабельности. Более показательно было бы -- осветить отношения между рабочими и заводом. Я имею в виду не материальную сторону, а социальный характер этих отношений. Советский завод -- это каторга. Произнесем откровенно это слово, так как оно выражает чистую правду. Он захватывает рабочего сотнями своих щупалец, высасывает до последней капли его силы и энергию, принуждает к работе сверх сил, контролирует, шпионит, распоряжается им вплоть до личной жизни. Он оставляет рабочего в покое лишь после смерти.

Секретбюро имеет досье на каждого рабочего, куда заносятся биографические и др. данные. Рабочий постоянно находится под острием контроля со стороны сети шпионажа, стенной газеты, заводского журнала, партийных и профсоюзных организаций и собраний. За малейший проступок его берут на учет, и имя его фигурирует на черной доске. Дела о более крупных проступках на заводе передаются "товарищеским судам". Если рабочий заподазривается в политической ненадежности -- тогда для принятия мер выступает ГПУ.

Завод, т.-е. крупная бюрократия, является полным хозяином над рабочим. Под предлогом "интересов производства" завод может откомандировать рабочего на другой край страны, на месяцы или даже на годы. Отказываться рабочий не может; иначе его немедленно обвиняют в дезертирстве и саботаже, что вызывает арест.

Часто, во время полевых работ, рабочие какого нибудь завода отправляются в деревню -- иногда очень далеко -- чтобы собрать и перевести урожай. Тоже применяется в отношении срочных работ погрузки и разгрузки дров, угля, железа, и т. д.; работ по очистке снега и т. п. При мне, тысячи девушек 18 и 20 лет снимались с работы на заводах, чтобы быть отправленными на утомительные работы по рытью туннелей, переноске железа и строительных материалов для московского метро, который по плану должен был быть выполнен в очень короткий срок. Количество жертв -- достаточно высокое -- никогда не опубликовывается советской статистикой.

Заводской регламент чрезвычайно строгий. За два-три запоздания в пять минут, рабочий об'является прогульщиком. Обвинение столь серьезное, что рабочего за это исключают с завода. Пред'явить рабочую книжку, на которой стоит страшная отметка "прогульщик", значит не получить ни на каком другом заводе работу. У такого рабочего остается только один выход -- отказаться от своей квалификации и категории и переменить род работы, превратившись в чернорабочего или батрака со значительным понижением уровня жизни, не только потому, что он будет меньше зарабатывать, но и из-за потери квартиры. Чтобы вернуться к своей прежней специальности, исключенному рабочему потребуется несколько лет "хорошего" поведения.

Введение рабочей книжки также имеет целью помешать переходу рабочих с завода на завод. Рабочий не может менять завода по своему выбору. Чтобы переменить место работы он должен просить местную бюрократию, чтобы его "освободили". И если заводская бюрократия решает вопрос отрицательно, рабочий не может освободиться и, следовательно, вынужден отказаться от преимуществ, которые могла бы представить ему новая работа.

И все это проводится под лживым лозунгом "свободы". Новые поколения, растущие при этом режиме, не знавшие других условий, подчиняются. Старое же поколение рабочих воспринимает это, как возврат к самой страшной системе гнета.